Искусство на поводке блокчейна


CryptoGraffiti, Nakamoto, 2014

2017 год нас ввел в обиход большинства из нас слово “блокчейн”. Компании, добавившие приставку “блокчейн” к своему имени, повышают капитализацию за считанные дни. Наряду с конференциями, форумами и саммитами по блокчейну проводятся выставки “блокчейн-искусства”, где художники вынуждены изображать далекие от себя криптовалюты в обмен на пост в сети Facebook. С упоминанием “блокчейна” в СМИ чаще других паруются слова “революция”, “эволюция” и “неизбежность”. При этом массиве информации в сознании большинства из нас блокчейн является синонимом биткойна, биткойн – новым этапом первоначального накопления капитала (в переводе на постсоветский язык – мошенничества в особо крупных. – ARTFINEX), а проекты на стыке искусства и блокчейна – космической величиной в районе Туманности Андромеды. И в опасной близости от Черной Дыры.

К сожалению, ведущие арт-издания, хоть и регулярно публикуют новости технологической части рынка, но всякий раз обходят стороной вопрос – зачем искусству нужен блокчейн, нужен ли и каковы его перспективы. Словно охотники из зимней сказки Брейгеля: одновременно боятся и разбудить спящего зверя, и найти доказательства, что зверя в действительности нет. Команда ARTFINEX провела последний год внутри рынка блокчейн-индустрии и предлагает полновесный материал на тему.

Для начала изложим несколько основных тезисов, которые направят читательскую мысль в нужное русло. Далее они будут развернуты в статье:

1. Блокчейн и биткойн – не синонимы и не братья. Они вынашивались параллельно, но в момент создания нашли друг друга. Блокчейн – система децентрализованных записей, амбарная книга; биткойн – система децентрализованной валюты, которая нуждалась в такой же беспристрастной книге. Отделим ли блокчейн от криптовалюты – да. Но в союзе они дают потрясающую синергию. Как Бэтмен и Джокер: порознь они новеллы, а вместе – блокбастер.

2. Первое упоминание об использовании блокчейна в искусстве – сентябрь 2016 года. Статья The Art Newspaper тогда прошла незамеченной и рынок имел все шансы схлопнуться. Интерес к теме разгорелся в июне 2017 года, когда на руках у держателей криптовалют – потенциальных инвесторов блокчейн-проектов – оказалось $111 млрд. Арт-рынок призадумался, встретив пузырь вдвое больше себя.

3. 95% всех проектов, имеющих в основе блокчейн – прикрываются им, чтобы в итоге провести ICO – краудсорсинговый сбор инвестиционных средств. 50% из организаторов сбегут сразу, 40% будут напряженно решать, что же делать дальше, и только 10% – продолжат заранее спланированную работу. С поправкой на еженедельные законодательные коллизии.

4. Изначально блокчейн-стартаперы предположили, что искусство – одно из лучших знамен для успешного привлечения инвестиций через процедуру ICO. При этом, с начала развития рынка, основатели 2/3 арт-блокчейн проектов никогда раньше не работали в сфере искусства. Возможно, это и к лучшему.

5. Первопроходцы блокчейн-проектов – преимущественно из США. Имея законодательные ограничения в отношении ICO, они продолжают создавать стартапы, используя венчурную модель инвестирования: раунд за раундом, от меньшего инвестора к большему. И никаких криптовалют: чистый научно-технический интерес в пользу общества. В отечественном понимании – они либо блаженные, либо субсидируются сверху. Как правило, оба предположения уживаются в них одновременно.

***

С вводной частью закончили. На очереди небольшой, но необходимый экскурс, объясняющий суть криптовалют и блокчейна.

Раньше все было просто: один убивал оленя, второй – срывал спелую связку бананов. В устраивающих людей пропорциях происходил обмен. Очень важно, что в момент встречи оба участника рынка видели, ЧТО они получают, и запоминали друг друга ЛИЧНО. А самым главным качеством натурального обмена (как его позже назовут экономисты. – ARTFINEX) было то, что предметы переходили из рук в руки ОДНОВРЕМЕННО, что активировало прозрачность, исключая работу посредников и появления долговых обязательств.

Число убитых оленей и сорванных бананов росло, и обоняние подсказало людям, что оба продукта – скоропортящиеся. И лучше всего себя чувствует тот, кто собрал горсть красивых камушков, и обменивает их на любой товар – но по необходимости. Между натуральными продуктами встал посредник в виде эквивалента. Форма, размер и разновидности камушков вызывали вопросы и драки, но вскоре люди нашли устраивающий всех вариант в виде золота. Определяющую роль занял его вес.

С золотом вскоре открылась проблема. Переходя из рук в руки, оно физически стиралось, теряя вес. Это не нравилось людям, но еще больше – крупнейшему владельцу золота – государству, возникавшему в различных первобытных формах. Государство предложило решение: выпустить нестираемый эквивалент эквивалента, который соответствовал весу золота, хранимому в недоступном месте, и за который отныне можно совершать торговые сделки. А в любой момент – совершить у государства обмен денег на золото обратно, если твой чулан или пещера кажутся надежнее. Казалось бы, это усовершенствовало процесс – однако теперь у покупателя возник кризис доверия: он должен был (1) доверять деньгам, рискуя получить фальшивые (а появились они моментально), (2) доверять продавцу, устанавливающему обменный курс по собственному разумению, и (3) доверять государству, которое могло в равной степени отказаться обменять деньги на золото, либо вступить в войну и проиграть другому золотому запасу и другим деньгам.

Следующие 10 тыс. лет серьезных изменений не внесли, разве что появились частные владельцы капитала (банки) и расширился рынок финансовых операций (вклады, кредиты и операции на бирже). А сами люди расселились по всей планете и обзавелись разными государствами и валютами. С появлением компьютерных технологий живые деньги заменились электронными платежами, но это лишь усложнило цепочку: теперь при расчете карточкой банку нужно было (1) проверить вашу личность, (2) подтвердить наличие у вас живых денег, (3) глянуть, есть ли деньги в самом банке, (4) рассчитать наилучшее для банка время расстаться со своими деньгами, учитывая курсы международных валют и других банков, (5) совершить те же действия в отношении продавца, и (6) выполнить саму операцию. Количество же внутренних проводок внутри и между банками могло исчисляться десятками.

Однако все, как и прежде, базировалось на виртуальной гарантии замещения любого товара или денег золотым запасом и доверии людей к государству. Пока в 2008 году анонимная группа людей, известных под псевдонимом Сатоши Накамото (совсем как Бэнкси в искусстве. – ARTFINEX), не предложила «революционный» проект экосистемы цифровых денег под названием Bitcoin. В чем действительно была революционность: в отличие от фиатных валют, стоимость биткойна подтверждалась не золотым запасом, а другими пользователями системы, которые в момент совершения платежа говорили: «У первого есть деньги, у второго есть товар. Товар отправлен, деньги перечислены». Говорили не прямо, а цифровой подписью. Другими словами, была создана система платежей, которая базировалась не на доверии, а на знании.

В чем заключалась ирония «революционности»: по сути, мы вернулись к натуральному обмену, где все участники сделки знали друг друга и видели момент совершения сделки, что исключало подлог. Только теперь к сделке добавились многочисленные свидетели, чьи показания зашифрованы цифровым кодом, который нельзя изменить или подделать. Добавилась трансграничность: биткойн потенциально обеспечивал расчеты по всему миру, становился децентрализованной системой – неподвластен управлению любым государственным или частным органом (за исключением вероятности, что создан он про-государственной службой некоей страны; пока никто не признался, но варианта всего четыре. – ARTFINEX).

Почему мы называем биткойн системой, когда многие знают его как валюту? Гениальный план товарища Накамото заключался в том, что Bitcoin одновременно являлся и платежной экосистемой, и расчетной единицей. На момент запуска валюта играла роль сервисной – использовалась в качестве комиссии за транзакцию – но с развитием доверия и числа пользователей стала самостоятельной и накапливаемой, как красивые камушки в пещерные времена. Порядок эмиссии биткойнов был расписан на годы вперед, и отвечали за нее сами пользователи – активностью использования протокола, то есть количеством транзакций и подтверждений сделок. Естественно, это сразу не понравилось многим державам и всем финансовым учреждениям: посредничество в торговых операциях при обороте биткойна в теории исключалось.

Самое время сказать, кто такой блокчейн. Впервые это слово зафиксировано в White Paper (техническом уставе, или инвестиционном пресс-релизе, если хотите. – ARTFINEX) Сатоши Накамото при запуске биткойна. Если биткойн – это кровеносная система организма, то блокчейн – правое полушарие, отвечающее за память. Проще говоря – система цифровой фиксации любой информации: транзакций, сути сделки, сторон и многого другого. Как и криптовалюта, блокчейн разрабатывался несколько десятилетий до появления биткойна, параллельно развитию компьютерных технологий, но в 2008 году их пути пересеклись и объединились.

Идея блокчейна уходит корнями в средневековье. Основные монашеские ордены имели разветвленную систему не только пыток, но и монастырей. Естественно, между ними возникали финансовые операции – в первую очередь, долговые займы. В каждом монастыре имелась книга учета: кто, сколько, на каких условиях и на какой срок. Чтобы исключить мошенничество, было придумано следующее: при получении денег одним из монастырей записи о должнике заносились ВО ВСЕ книги одновременно. И, при возникновении спора, или удаленной в одной книге страницы, другие монастыри могли восстановить справедливость и предать хитреца анафеме. Естественно, подобная практика предполагала большие временные и энерго-затраты: нужно было сначала объехать и внести данные по всей Европе, затем проделать путь еще раз – для сравнения, а после – созвать всех на анклав для вынесения вердикта. Тем же, кто хотел вымарать упоминание о долге из книг учета, предстояло совершить такой же путь, удалив страницы во всех книгах. Сложно? Да. Работало? Да, раз пользовались.

Появление интернета упростило монахам задачу. Блокчейн – это та же книга учета, скопированная и распределенная между всеми участниками сети. В отличие от монастырей, количество владельцев копий неизвестно и обойти всех невозможно. Занесенная в блокчейн новая информация моментально копируется во всех «книгах», а стоит в одном месте внести правки в информацию старую – остальные пользователи автоматически посылают сигнал о несоответствии, и подлог обнаружен. Плоть от плоти биткойна, блокчейн также децентрализован и открыт: посмотреть занесенную в него информацию может каждый.

Мы описали идеальную картинку, как ее создали невидимые авторы проекта и подхватило крипто-анархическое сообщество. Время возвращаться к искусству.

***

В сентябре 2016 года лондонская The Art Newspaper, первой среди арт-изданий, выпустила развернутую статью о блокчейне в искусстве. В ней говорилось о нескольких стартапах, взявших на вооружение новую технологию для формирования баз данных провенанса и прочих некоммерческих инициативах. Словом, было сделано все, чтобы официальный рынок сформировал изначально пренебрежительное отношение к данному вопросу, ввиду повышенного риска к разоблачению. Важно: в статье блокчейн фигурировал самостоятельной единицей, а криптовалюты не упоминались ни разу. Не менее важно: на дату выхода статьи капитализация криптовалют на руках у населения составляла всего $11 (одиннадцать) млрд.

(Впоследствии статью удалят из архива, переработают и выложат снова – в январе 2018 года. В это время капитализация крипто-активов будет достигать $431 млрд. Правда, вы уже догадались: в обновленном материале найдется место биткойну?)

В марте 2017 года таким же незаметным для большинства был выход некоммерческого издания Artists Re:Thinking the Blockchain – 300-страничной книги / сборника статей, где очень внятные технические объяснения межевались с пространными арт-объектами, созданными художниками в качестве иллюстраций. По духу и содержанию издание напомнило советские научные труды а-ля “Кибернетика на службе худсовета” или “Художники осмысляют дирижаблестроение”. Ждать оставалось недолго.

Блокчейн-бум стартовал в июне 2017-го, когда капитализация крипто-активов держателей резко выросла до $111 млрд. Естественным желанием трезвомыслящего населения стало эти деньги отобрать. Отобрать легально, действуя в рамках законодательной базы крипто-мира (другими словами, при минимальных рамках в мире физическом. – ARTFINEX). Давайте перестроим фразу для лучшего понимания: на руках у аудитории возрастом 16-40 лет в одночасье появилось более 100 миллиардов долларов в криптовалюте. Появилось, для большинства из них, к неожиданности: биткойны в основном покупались в начале 2010-х и лежали мертвым цифровым грузом. А сами держатели – в основном адепты IT, склонные к биржевым играм, венчурным инвестициям и спекуляции. При этом, понимая, что их счастье волатильно и недолговечно, стремящиеся побыстрее раскидать активы по новым грядкам. «Как не помочь хорошим ребятам с этим вопросом!» – подумали многие матерые аферисты.

И началось. Моделью для привлечения крипто-активов стала форма краудсорсинга, получившая название ICO – по аналогии с IPO, только в криптовалюте. Рынок ICO, зародившись еще в 2013 году и неспешно развивающийся в сезонах 2014-2016, увеличился сразу вдвое. Токенизировать (то есть, эмитировать в крипто-аналог акций. – ARTFINEX), размещать и предлагать к продаже за криптовалюту стали буквально все: от залежей полезных ископаемых до образов голливудских кинозвезд. Где-то между ними по степени привлекательности расположилось искусство.

Сказка продолжалась до 26 июня. Днем ранее SEC (Security Exchange Commission, Комиссия по ценным бумагам США. – ARTFINEX) опубликовал официальное уведомление, что выпущенные токены в крипто-мире отныне приравнены к ценным бумагам в мире физическом. А днем позже сделал официальное тому подтверждение – вынув длинной рукой из Греции предполагаемого основателя крипто-биржи DAO, и увлек за собой в штатовскую неизвестность. Крипто-мир содрогнулся, юристы увеличили ценники, но все вместе – притормозили процессы ICO.

Это событие очень хорошо отразилось на рынке арт-блокчейн проектов: оно моментально отделило зерна от плевел. Часть заведомо аферистичных проектов не вышло на сейл, другие – те, кто использовал искусство лишь в качестве знамени – сменили знамена на более приземленные и малозаметные зоркому американскому глазу. А энтузиасты двинулись дальше.

***

Сделаем отступление. Многие спросят себя: «если первые блокчейн-проекты стартовали в 2014-2015 годах – почему стоило дожидаться появления нового класса инвесторов для реализации блокчейн-проектов в искусстве, а не привлечь институциональные деньги?». Напрашивающийся ответ – дескать, крипто-сообщество разбирается в технологиях и вмиг подхватит идею – будет неверен. А правда удивит многих: дело в том, что сектор искусства, или арт-рынок, с точки зрения институционального инвестора абсолютно непривлекателен. Неожиданность? Смотрим фактам в лицо: $60 млрд. годового оборота, которыми гордится большинство из нас – это слезы, в сравнении с аграрным сектором или ритейлом. $60 млрд. – это годовая выручка дантистов в Нью-Йорке и Лос-Анжелесе вместе взятыми. Дальше – веселее. Средний чек арт-рынка – $4,5 тыс., количество коллекционеров с собраниями свыше $10 млн. – чуть более 10 тыс. человек. Чтобы им угодить, менеджерский штат art-related компаний ежегодно увеличивается в среднем на 18 тыс. А количество арт-дилеров близко к 150 тыс.

Вдумайтесь: пятнадцать дилеров кружат вокруг одного серьезного коллекционера, и две новые девочки в год присылают предложения воспользоваться некими сервисами – от оценки собрания до кураторства. При этом самым лучшим исходом любого арт-стартапа по-прежнему является выход через продажу себя какому-нибудь стратегу а-ля Christie’s, лет через пять после основания. Увидев все это, институциональный (умеющий считать, поэтому успешный. – ARTFINEX) инвестор сбежит от арт-рынка подальше. И будет отчасти прав.

Другое дело, что рынок искусства привлекателен совсем не этим. Он – красивая надстройка для успешных людей, позволяющая им через громкие открытые покупки строить или выравнивать основной бизнес. Он – высшее звено в социальной пирамиде, вход в закрытый клуб, где умножаются возможности по правилу «деньги к деньгам». Наконец, арт-рынок – это олигопольная структура, в которой первым 3-5 игрокам в каждой области гарантирован финансовый успех. С одной оговоркой: суммарный возраст этих игроков (компаний) – больше 1000 лет. Поэтому, вкладывать как инвестор в стартапы рынка искусства (не путаем с вложением в сами художественные работы! – ARTFINEX) будет лишь тот, кто хочет иметь социальные бенефиты, либо имеет целью убрать конкурентов, делая их частью группы компаний. И Artsy, получившие вливание в $50 млн. на развитие, будут еще долго и напряженно думать, что им делать дальше – поскольку возвращать деньги нужно, подпиской штат не прокормишь, запущенных направлений много, а взлетать нужно с чем-то одним.

***

Возвращаемся в август-2017. Усилиями юристов (правильнее будет сказать – даром убеждения. – ARTFINEX) и грузом предварительно потраченных денег арт-блокчейн проекты разделились на два типа: первые продолжили делать упор на спекулятивную составляющую, вторые сделали пивот в максимально «чистый арт». Для примера приведем два показательных кейса из прошлогодней практики. Сегодня большинство арт-блокчейн проектов в той или иной степени повторяют путь либо одних, либо других. Из уважения к участникам лишь заменим реальные названия.

Case #1: Компания X сделала себе имя на создании финансовой криптовалютной биржи и решила, что самое время обратиться к искусству. В них поверили бизнес-ангелы и дали $2 млн. на развитие. Была создана модель, в которой привлеченные от коллекционеров картины эмитировалось в виде долей – а любой пользователь мог создать собственный портфель, купив % Пикассо, Уорхолла или Баския – в пропорциях, которые ему подсказывал трезвый взгляд на рынок. После физической продажи картин пользователь получал дивиденды – в зависимости от разницы между первоначальной оценкой и итогами аукционных торгов. Или терял – но здесь должен был включиться азарт игрока, на что и была сделана ставка создателей. В подтверждение того, что компания Х разбирается в искусстве, был нанят швейцарский арт-дилер, широко известный в кругу швейцарских арт-дилеров.

Развитие: ставка при проведении ICO была сделана на крипто-сообщество. Оно не подвело, и Компания X собрала $17 млн. Но погрозил пальцем SEC, и организаторы вынуждены были отложить выход на американский рынок – а, учитывая, что в искусстве он доминирующий – и собственное развитие. Компания Х успела проспонсировать миланскую конференцию Deloitte Art & Finance, но от поддержки американской дочки благоразумно отказалась.

Итог: проект, способный реально расшевелить рынок искусства, влить новую кровь в сообщество коллекционеров (начав покупать доли, крипто-инвесторы прогнозируемо перешли бы к приобретению физических работ) и обеспечить нынешних коллекционеров альтернативным источником cash-flow за счет листинга на бирже – в данный момент находится в стадии заморозки и молча ждет подвижек в регулировании криптовалют, а ее основатель не спешит появиться на территории США. Собранные в криптовалюте деньги на ICO были зафиксированы в USD, и с августа 2017 года активы выросли: начала активной работы Компания X может ждать еще долго и с улыбкой. Другое дело, что к моменту «разморозки» рынка у нее появятся конкуренты, но рынок от этого лишь выиграет.

Case #2: Компания Y, в отличие от Компании Х, была основана людьми искусства – опытными, знающими и с собственным фондом работ. Генеральной идеей стало использование блокчейна для регистрации авторских прав художников, отслеживания использования этих прав и выплат художникам роялти. Плюс ко всему блокчейн исполнял роль надежного хранителя провенанса, создавая и постоянно актуализируя полный «паспорт» предмета искусства. Основатели Компании Y не искали бизнес-ангелов: они вложили собственные средства на уровне $500 тыс. и наняли компанию, специализирующуюся на проведении ICO. Они не боялись прилетать в США и активно поработали c тамошней инвестиционной тусовкой.

Развитие: ставку на ICO решено было сделать сразу на два сообщества: крипто- и арт. Результатом стал сбор чуть более $100 тыс. Как? Почему!? Крипто-анархисты ответили следующее: “мы не понимаем в искусстве и проблемы распределения средств между художниками в физическом мире нас мало волнуют. Кстати, физического мира вообще нет: все вокруг нас – матрица. Вот если бы мы могли сами с вашей платформой заработать – другой разговор. Пойдем-ка мы лучше вложим в полет элктрокара к звездам – там хоть фан имеется”. Арт-сообщество сказало: “сделать провенанс частных работ достоянием общественности? Столько лет обходились без блокчейна – и дальше будем прекрасно жить. И вообще нам некогда: дружно едем в Гент на одну безупречную выставку”

Итог: после относительной неудачи Компания Y сделала единственно верный ход – начала укреплять позиции внутри своей страны, постепенно превращая в адептов блокчейна крупные институции. А параллельно – активно вводить в моду инвестиционный подход к владению искусством. Вне зависимости от придания законодательного статуса криптовалютам, у них есть работающая платформа по учету провенанса на блокчейне, которая сможет функционировать как в виртуальном, так и реальном секторе. А там и крупный стратег вроде Artsy на горизонте появится.

Эти два примера наглядно показывают разделение блокчейн-проектов в сфере искусства на «инвестиционные» (доли, деривативы, залоги) и «гуманистические» (провенанс, индексы, роялти). Общая проблема первых – рынок есть, легальной базы нет; вторых – легальная база есть, рынок не готов.

Кстати, что такое «готовность рынка»? Применительно к криптовалютам – это законодательное признание оборота цифровых денег в децентрализованной сети. Пока что безоговорочно признала криптовалюты лишь Япония. До десяти других стран пока не разрешили оборот, но благоволят проведению в своих юрисдикциях ICO – из них самой привлекательной, но дорогой, остается Швейцария. Остальные, создается впечатление, лишь ставят крипто-миру палки в колеса. Но это на первый взгляд. В 2017 году, когда самыми крупными держателями крипто-активов были признаны граждане Китая и США – местное законодательство быстро запретило участие в ICO своих граждан. Что это, как не признание? Страны решили сохранить деньги у своего населения. Во благо населения? Конечно нет: запрет будет действовать до того момента, пока государства не поймут, каким образом они могут на этом заработать. Налоговым регулированием, прежде всего. Почему тяжело продвигается? Наше мнение – идет торговля. Ведь там, наверху, точно известна национальность Сатоши Накомото – с его крышей и торгуются. И «крипто-пузырь» не лопнет, пока не заплатит налоги.

С блокчейном ситуация чуть проще. Его боятся крупные частные корпорации. Боятся – и одновременно развивают, опасаясь выпасть из первого вагона, когда поезд придет к финишу. Достаточно перечислить самые известные компании, публично заявившие о развитии блокчейн-технологий: Google, Microsoft, IBM, Amazon. Параллельно Bank of America и Goldman Sachs внедряют блокчейн в банковскую сферу. Наконец, Министерство Внутренней Безопасности и Федеральный Резервный Фонд США намереваются хранить свои данные в системе блокчейна. А CEO JP Morgan Chase Джеймс Даймон, публично критиковавший блокчейн в связке с криптовалютами в СМИ, стал объектом скандала: оказалось, что еще год назад он создал при банке специальный отдел по исследованию блокчейна. И это только список резидентов США! В «остальном мире» от них не отстают Virgin Group, UBS, Deutsche Bank, Lufthansa, Nasdaq и многие другие. Всего в мире количество интегрирующих блокчейн компаний исчисляется десятками тысяч.

То, что сейчас происходит с блокчейном на рынке искусства, замечательно передает фраза из культового «ДМБ»: движение есть – прогресса нет. Все выстроились в ряд и ждут крипто-прорыва. Швейцарская компания Maecenas оценила потенциал залогового рынка с предметами искусства, предложив коллекционерам и музеям токенизировать работы для получения сash flow – с обратной стороны доли предметов искусства должны выкупаться крипто-сообществом и торговаться между участниками платформы по аналогии с NASDAQ.

Наибольшее количество блокчейн-стартапов в искусстве появляется в сфере учета провенанса: здесь и Verisart, основанный бывшим CEO Saatchi Online Робертом Нортоном, позволяющий создавать цифровые сертификаты на предметы искусства; и Artex, объединивший учет провенанса с индексом ценовый показателей для взвешенных торговых операций с искусством; Sedition Art приготовился торговать цифровыми изображениями онлайн; Ascribe и Binded (ранее назывался Blockai) на основе регистрации авторских прав художников создают мониторинговые службы по сбору и выплате роялти. Похожий концепт имеет и Artlery – только эти замахнулись на подобие собственного арт-фонда с внутренней валютой, где ограниченный круг молодых художников будет выходит на рынок под контролем компании.

Из последних стартапов, официально запустившихся в 2018 году, отметим Codex – помесь ценовых индексов Mei & Moses c реестром провенанса. Отличительной особенностью Codex является надстройка, позволяющая в будущем совершать сделки на публичных аукционных торгах за криптовалюту – на основе обработанной системой и взвешенной коллекционером информации о том или ином лоте.

А что же «киты» рынка – спросите вы? Существующие art-related компании медленно постигают блокчейн. Финансовый аналитик Deloitte запустил ArtTracktive – платформу, помогующую коллекционерам быстро и качественно совершать таможенные оформления и логистические операции по всему миру. Artprice с прошлого сезона взялся перенести на блокчейн свою базу публичных торгов и сопутствующую аналитику. Аукционный дом Paddle8, пережив несколько лет информационного затишья, вовремя обзавелся новыми совладельцами в лице братьев Уинклвоссов (тех самых, которых оставил не у дел Марк Цукерберг при запуске Facebook. – ARTFINEX). Братья, закупившись биткойнами в начале 2010-х, стали мультимиллиардерами, и справедливо посчитали, что цифровым активам нужно найти применение в ближайшее время: в декабре 2018 года Paddle8 анонсировал первые торги за биткойны. Правда, здесь не стоит восхищаться «продвинутостью» тренда: аукционному дому просто повезло с инвестором, а инвестору – с возможностью легализации личной криптовалюты через аффилированную структуру. Наконец, лондонская галерея Dadiani Fine Art открыто заявила, что отныне принимает оплату за предметы искусства за основные цифровые деньги через крипто-кошельки (при том, что на арт-ярмарках количество покупателей, предлагающих биткойны за картины растет с каждым месяцем – галереи в большинстве своем лишь хлопают глазами и разводят руками. – ARTFINEX)

А вот насчет скорой адаптации блокчейна и криптовалют главными аукционными домами – Sotheby’s и Christie’s – есть обоснованные сомнения. Sotheby’s – публичная компания, и все решения обязана принимать советом акционеров. Скорее всего, будет как в Сенате США на слушаниях по поводу криптовалют: разброд и шатания мнений. Christie’s же, хоть и частная компания, серьезно обжегся на внедрении новых технологий на рубеже 80-90-х – потратив около $100 млн. на адаптацию компьютерных технологий под свои нужды. Неудачно потратив, и без особой огласки. Но владельцы эксперимент, думается, запомнили хорошо.

***

Давайте обобщим, что технология блокчейн может реально дать рынку искусства. Основных плюсов блокчейна четыре: система хранения информации, децентрализация, отсутствие посредников при сделках и трансграничность платежей. Теперь по-отдельности:

1. Система хранения или база данных. Постоянно обновляемая документация, связанная с коллекцией и действиями команды по ее управлению

Это регистрация провенанса, технологических и искусствоведческих экспертиз, оценки стоимости, страхования, реставрации, прав собственности и смены владельцев. Это ценовые показатели: стоимость покупки и продажи, индексы рынка, регистрация подобных продаж и капитализации коллекции в целом и по отдельным предметам. В помощь владельцу и менеджеру коллекции блокчейн также может фиксировать показатели IRR и ROI и все действия менеджерской команды – показывая коллекционеру, какие конкретные ошибки привели к росту или падению стоимости отдельных работ.

4. Децентрализация данных, обеспечивающая надежность хранения информации

Данные пользователя в блокчейне расфасованы по всем компьютерам сети и не могут быть удалены или изменены. Во благо коллекционеру, он имеет возможность самостоятельно регулировать публичность своих данных: что может быть видно каждому, а что остается лишь в его ведении (добавим, что такой подход изначально шел вразрез с анархической идеологией блокчейна, предполагавшей открытый и свободный доступ; со временем, и при финансовой поддержке крупных корпораций, появилось разделение на «открытый» и «закрытый» блокчейн. – ARTFINEX). Однако, несомненный плюс децентрализации в невозможности потерять данные: они будут быстро восстановлены сообществом.

3. Отсутствие посредников при сделках через систему

Мы не случайно расписали выше принципы натурального обмена: блокчейн помогает людям совершать P2P продажи (не путать с B2B, это скорее C2C. Запутали? Извините. – ARTFINEX), другими словами – между двумя субъектами рынка напрямую. Скажем, когда будет создана виртуальная сеть, объединяющая коллекционеров, где каждый будет видеть друг друга и доверять работам в коллекциях – транзакции можно будет проводить напрямую. Что этому мешает сейчас без блокчейна – спросите вы? Ничего не мешает: но это месяцы работы поиска и установления контактов, проверки состоятельности, документооборота и состригания посредников, в течении этого периода облепляющих обе стороны, как мидии забытый лодками пирс.

4. Трансграничность платежей при работе с криптовалютой

Здесь вводится дополнительное условие: использование криптовалют. В сумме с блокчейном они позволяют проводить платежи между клиентами по всему миру без ограничений. Помимо трансграничности блокчейн подразумевает быстроту платежей (напомним, что аукционные дома могут разбираться с транзакциями от 30 до 180 дней. – ARTFINEX), а также отсутствие депозита или заморозки средств до момента совершения сделки. Это становится возможным благодаря такому понятию, как Smart Contract – еще одному нововведению, работающему на блокчейне. Smart Contract – это алгоритм, в который записаны действия всех участников сделки и опции, при которых действия активизируются. Например, «сторона A продаст стороне B картину С по цене D в случае, если пойдет снег в регионе E». Опций может быть неограниченное количество, но исполнение контракта будет автоматическим, его невозможно отменить (кстати, это будущее юриспруденции. – ARTFINEX). В частности, смарт-контракт может следить за индексами цен на рынке искусства, наличием на счету покупателя средств и полнотой провенанса в блокчейне у продавца. Это и есть доверие, основанное на знании.

Вопросы, которые могли возникнуть в процессе чтения:

- Спасет ли блокчейн рынок от подделок?

Ответ: нет, не спасет. В него изначально можно внести информацию о поддельных работах, снабдив такими же правдивыми сертификатами. Другое дело, что информацию эту нельзя будет удалить! И в этом плюс: аферисты тысячу раз подумают, стоит ли светить в децентрализованной сети заведомо ложную информацию. Сегодня рынок фальшивых работ держится, в основном, на незнании обычного человека как трактовать тот или иной сопровождающий документ. А с размещением их в открытом доступе – увеличится грамотность, а с ней упростится верификация. Рынок начнет самоочищаться.

- Если блокчейн такой всемогущий, отчего его не используют повсеместно?

Ответ: блокчейн – не операционная система: установил и работает. Блокчейн – система записи, хранения и проверки данных, это обычный код. Для того, чтобы заработало все, о чем писалось выше, нужно создание программ / платформ с удобными интерфейсами и пользовательской базой. А это – инвестиции в стартапы, которые сегодня разрабатываются в большом количестве. И в еще большем количестве стоят в ожидании финансирования. Дело в желании рынка и доверии инвесторов.

- Сделает ли блокчейн рынок более прозрачным?

Ответ: потенциально да. Нужно просто понимать, что «прозрачность рынка» доступна в локальной степени любому из нас: стоит лишь самостоятельно посчитать цифры, сравнить их и сделать выводы. Прозрачность – прежде всего в доступе к информации. Один ли посредник в сделке с предметом искусства или десять? Насколько рыночно обоснована запрашиваемая цена? Подтверждены ли подписи экспертов на предъявляемом документе? Провел ли художник сто выставок, гордо стоящих в CV? Все это – время! Блокчейн, при условии загрузки информации и возможности работы с Big Data, может это время сократить до секунд.

- Какие профессии исчезнут на рынке с внедрением блокчейна в арт?

Ответ: лишние и утяжеляющие. В первую очередь – ненужные посредники. Тяжело придется арт-дилерам, не имеющим собственных выставочных пространств (особенно тем, кто назвался приставкой “-gallery” и сидит с голым задом. – ARTFINEX). В остальном, блокчейн никак не скажется на компаниях-посредниках в сопутствующих услугах – просто логистики будут своевременно вносить в блокчейн трекинг, страховщики – обновлять полисы и так далее. Компаниям придутся стать более ответственными – либо подвинуться.

- Увеличит ли арт-рынок внедрение блокчейна?

Ответ: да. И это касается всех сегментов. Когда покупатель работы за $2000 увидит, что данные о его покупке вносятся в отдельный реестр и бережно хранятся наряду с blue chips – он станет покупать больше, прежде всего молодых художников. Когда посетитель арт-ярмарки при наведении телефона на картину получит полный пакет документов на нее, включая маркетинговый прогноз – ему будет легче расставаться с $50-100 тыс. Когда крупный коллекционер будет отслеживать капитализацию собрания весом более $10 млн. – он будет активнее участвовать в рынке, а не только в многочисленных интервью. Наконец, когда инвесторы увидят прозрачность активов и механизма их индексации – они придут в арт-рынок массово, а не 15-ю процентами оборота. Стоит напомнить, сегодня искусство продолжает занимать 0,1% стоимости всех инвестиционных активов. Потенциал для расширения – огромный. И не забываем о крипто-инвесторах: едва они вольют цифровые капиталы в арт-рынок – у коллекционеров появятся свободные деньги, и они станут их охотнее тратить. Что станет с ценами на рынке искусства? Правильно, они вырастут. И рынок вместе с ними.

- Если криптовалюты в результате окажутся outlaw – сможет ли блокчейн функционировать без них?

Ответ: сможет, но на первой передаче. Однако, когда криптовалюту легализуют основные страны – арт-рынку эту лавину будет не остановить. А с приходом криптовалют блокчейн распустится, как павлиний хвост – мощно и ярко. И начнется чистка рядов.

***

История с блокчейном напоминает недавний полет в космос многотонной ракеты, которая вывела на орбиту однотонную машинку. Девушки дружно ушли в мульти-оргазм, парни мигом бросились строить ракеты. А кто остался подметать улицы? – напрашивается спросить. То же и с блокчейном: едва информация про «небывалый заработок на основе загадочной технологии» распространилась в массы – кто-то бросился майнить, кто-то хайпить, а остальные – хейтить. А думать кто будет? – спрашиваем мы.

Адаптация блокчейна во всех сферах нашей жизни неизбежна – точно так же адепты винила долгое время отрицали появления digital-записей. И очень хорошо, что к моменту повсеместного внедрения блокчейн пройдет несколько этапов чистки: позади остались те, кто использовал арт в качестве красивого прикрытия; сегодня вычищаются ряды компаний, уставших ждать осторожных инвесторов; а с легализацией криптовалют наступит время сепарации затаившихся мошенников от открытых технологиям бизнесменов.

Пока что блокчейн держит арт-рынок на поводке: в первую очередь финансовым потенциалом инвесторов, и лишь затем – перспективами легализации и очищения экосистемы искусства. А скоро начнет за поводок тянуть. И тогда посмотрим, хватит ли у рынка сцепления когтей с асфальтом.


 СЛЕДИТЕ ЗА НАМИ: 
  • Facebook B&W
  • Twitter B&W
  • Instagram B&W
 ПОСЛЕДНИЕ ПОСТЫ: 
ПОИСК ПО ТЭГАМ:
Тегов пока нет.

© 2016-2018 ARTFINEX