Что имеем – не храним, или Музей, как инструмент рынка


В конце января нью-йоркский новостной портал Quartz опубликовал исследование, как привык делать еженедельно о современных технологиях, экологии, экономике и социальных проектах. Речь шла о мировых музеях и распределении между текущей экспозицией и фондами. Автора удивил тот факт, что многие известные художники прочно лежат в запасниках, а массировано экспонируются те, кто давно не был в лентах новостей.

Вообще-то удивительным было другое. Подобную тему в СМИ в последнее время не поднимал никто. Соотношение музейных фондов рассматривалось в диссертации далекого 2002 года (читай: два кризиса назад), но и там американка Энн Стоун ограничилась анализом запасников художественных музеев Сан-Франциско, на его примере рассказав всем, "как следует делать правильно". В открытом доступе материалов о музейных фондах не найти, за исключением нескольких европейских институций, выложивших на пике человеколюбия собственные коллекции в онлайн. Коллекции, но не цифры, что важно.

Quartz провел исследование 47 мировых музеев (из них 19 – США), выбрав 12 художников и самое известное направление каждого: скажем, живопись О’Киф или скульптуру Калдера. Промежуточный результат можно увидеть на диаграмме ниже:

Авторский вопрос суммировался в финальном абзаце: если музеи не для людей, то для кого? И как они собираются зарабатывать, экспонируя в одночасье лишь 44% работ топ-художников из своих собраний (среднее значение)?

По порядку. Во-первых, в культурном секторе лишь два направления могут рассчитывать на самоокупаемость: цирк и бродвейский мюзикл. Самые посещаемые мировые музеи покрывают продажей билетов не более 35% расходов; 15% дает мерчандайзинг (сувенирная лавка), остальные 50% – результат донорских вливаний. Иными словами, вопрос о жизненно важном хозрасчете не стоит. Во-вторых, упомянутые автором 44% предметов из собрания в экспозиции – это непозволительная роскошь. На практике музеи одновременно экспонируют 5-10% своих фондов (в фонды, кроме условной живописи Пикассо, могут входить тонны его же графики и тиражной продукции). Постоянная экспозиция частично но регулярно меняется, незаметно и безвредно для кураторской концепции музея. С 1986 года, когда в США подняли ставку подоходного налога до 28%, многие коллекционеры из числа бизнесменов предпочли подарить предметы искусства музею (сумма пожертвования высчитывалась из налогообложения, что особенно радовало в случае, если стоимость искусства выросла с момента приобретения). Сегодня собрания американских музеев до 80% состоят из подаренных предметов, 3% завещанных в наследство, 7-8% предметов в долгосрочной аренде и столько же – приобретенных музеем самостоятельно. Оставшиеся 4-6% представляют собой первичный фонд, с которого и был основан музей. То, что приобретено самостоятельно, экспонируется намного чаще подаренного: купить работу можно только за вырученные деньги с продажи собственной, а попечительский совет любит смотреть, на что потрачены их деньги. Кстати, вы знали, что в год мировые музеи совершают продажу-покупку около 100 тыс. предметов искусства? К вопросу об альтернативе аукционным домам по части провенанса.

Но нас больше интересовало другое: можно ли объяснить данные Quartz цифрами? Для этого мы проверили данные публичных торгов художников, которые были выбраны для исследования, за последние пять лет. Для оценки брались работы музейного качества, поскольку речь о музеях. В данном случае художники разложились на четыре группы:

- прогрессирующие (Калдер, О’Киф, Кунс)

- недооцененные blue chips (Кандинский, Ротко, Шиле)

- позитивно стабильные (Моне, Сезанн, Пикассо)

- негативно стабильные (Калло, Бентон, Кассатт)

Итого мы видим, что первая категория, которых рынок последние годы тянет за уши наверх, не показывается публике на 70%; другими словами, создается искусственный спрос. То же касается и художников, чьи работы в последние годы притормозили в рекордных продажах (не вышли за $100 млн.), но потенциально готовы к броску. "Засиделся" на отметке $86,8 млн. Марк Ротко, $23 млн. не предел для Василия Кандинского (кабы не кризис, его бы скоро догнал "Русский авангард", из которого художник сбежал в общемировое наследие); кстати, для Ротко к концу года готовится отдельный зал в Национальной галерее Вашингтона. Тяжеловесы, вышедшие из XIX века и рекордсмен продаж (в первую очередь по количеству работ) Пабло Пикассо, держать в запасниках нет смысле – они служат приманкой, к тому же сколько их не выставляй, свои 4% капитализации в год возьмут. Тех, чьи появления на аукционах редки и прогнозируемо-неудачны, музеи выставляют примерно 50% на 50%.

Расхождения с приведенными данными составляет около 30%. Совпадение? Возможно. Но следующее совпадение еще интереснее. Оказалось, что наличие в основной экспозиции тех или иных художников обратно пропорционально их ERR, то есть средневзвешенной прибыли в год. Например, Александр Калдер (ERR 11,3%) представлен на 23%, Джефф Кунс (ERR 13,8%) – на 19%, Марк Ротко (ERR 14,9%) – на 10%. С другой стороны: Поль Сезанн (ERR 2,5%) – 86% работ в экспозиции, Клод Моне (ERR 5,1%) – 71%, Пабло Пикассо (ERR 6,7%) – 56% выставленных работ. В серединке у нас Джорджия О’Киф с ERR 8,7% и 35% зоны видимости.

Конечно, выборка художников для исследования Quartz не идеальна; более того, наличие наряду с женщиной-рекордсменом О’Киф ($44,4 млн.) неуспешных на рынке Калло и Кассат кроме как включением по гендерому признаку не объяснить. И сами музейные собрания рассматривались по состоянию на декабрь 2015 года. Да и непрофильная тема искусства для Quartz: можно рассмотреть 48 музеев, не обнаружив в нем Шиле – а можно просто пойти в венский Музей Леопольда, где из 44 полотен треть – в постоянной экспозиции. Было бы интересно продолжить подобное исследование, увеличив количество художников до 100 и добавив к переменным не только постоянную экспозицию, но и временные выставки.

Но косвенное подтверждение гипотезе, что музеи участвуют в мировом арт-рынке и влияют на соотношение спроса и предложения (что, в свою очередь, является основой ценообразования), просматривается. Не случайно мы говорили выше, что сегодня на 80% фонды музеев состоят из подаренных частными лицами предметов. Плюс те, что находятся в долгосрочной аренде. Плюс те, что музеями куплены (читай: за деньги меценатов, обосновавшихся в наблюдательном совете). А наблюдательный совет – это не филантропы, это прежде всего коллекционеры. С хорошими домашними собраниями, нуждающимися в непрерывной капитализации.

Кстати, вы обратили внимание на соотношение между подаренными (80%) и завещанными музеям после смерти (3%) предметами? Вот оно, реальное соотношение бизнеса (оптимизации налогообложения) и филантропии.

Исходный материал - на сайте Quartz


 СЛЕДИТЕ ЗА НАМИ: 
  • Facebook B&W
  • Twitter B&W
  • Instagram B&W
 ПОСЛЕДНИЕ ПОСТЫ: 
ПОИСК ПО ТЭГАМ:
Тегов пока нет.

© 2016-2018 ARTFINEX